Воскресенье , Март 24 2019
Главная / Полезные статьи / Интерьер в стиле shabby chic «потёртый шик»

Интерьер в стиле shabby chic «потёртый шик»

Совершенно неоспоримо, что существует таинственная эмоциональная связь между вещью и её владельцем. Аукцион Sotheby’s показал, что люди готовы переплачивать в 20-30 раз за довольно посредственные вещи только потому, что их владельцами были Кеннеди. Аура национальной легенды окутывает и жемчужное ожерелье Джекки, и знаменитый бриллиант «Лесото», подаренный ей Онассисом, и весьма ординарный набор президента. «Как много старой мебели! — говорит очевидец аукциона. Именно старой, а не старинной». А вместе с тем притягательность этих вещей очевидна: им приписывается и благородная простота, и элегантная роскошь, более того, вытертая обивка и облупившаяся краска интерпретируются как попытка владельцев следовать стилю shabby chic («потёртый шик».) Кстати, советуем купить часы фредерик констант.

Любовь к старинным вещам, к вещам, имеющим свою историю, свойственна и нашим соотечественникам. Лучшее подтверждение тому — коммерческий успех Российского антикварного салона. Что же заставляет людей платить немалые деньги за комод эпохи Реставрации или столик «мажорель», за каминные часы или серебряный чайник? (Оставим за скобками анекдотичный образ «нового русского», вкусы покупателей меняются, делаются тоньше, «глупый клиент» уходит в прошлое).

«Я без ума от этой вещи!» — восклицает коллекционер. И здесь мы действительно видим игру страстей, ведь нередко за каким-нибудь историческим камнем тянется впечатляющий шлейф: два убийства, четыре предательства и один инцест. Вспомним рассказы Конан Дойла и романы Коллинза. Страсть частной собственности ни в чём не уступает другим человеческим страстям. Человек как бы наполняет предмет своим смыслом, своими переживаниями. У каждой вещи две функции: её практически используют и ею субъективно владеют. Отношения с людьми амбивалентны, а в сфере вещей, среди тщательно подобранных статуэток или интерьеров, среди объектов можно обрести спокойствие. Это своего рода живое бегство.